Бакалавр
Вторник, 24.09.2019, 11:39
Меню сайта

Форма входа

Категории раздела
Мои файлы [58]
Архивы [138]
А.Н.Юрьев. Типы и стили речи [12]
А.Н.Юрьев. Русский язык для физиков: Хрестоматия [43]
Л.Л. Нелюбин. История науки о языке [80]
В.М.Алпатов. История лингвистических учений [42]
Конституция РК [9]
А.Г.Диденко. Гражданское право [0]
Социология [15]
Толковый словарь русского языка [251]
Юрьев А.Н. Идеографический словарь разговорной и просторечной лексики русского языка [38]
А.Н.Юрьев. Толковый словарь разговорной и просторечной лексики русского языка [49]
Финасовый словарь [29]
Новейший философский словарь [244]
Новейший философский словарь: 3-е изд., исправл.
Алиева М.Б., Юрьев А.Н. Введение в педагогическую профессию [22]
Учебное пособие по специальности бакалавриата 5В011900 – Иностранный язык: два иностранных языка
Юрьев А.Н., Кунапьяева М.С. Русский язык [16]
Юрьев А.Н. Русский язык в таблицах [1]
Русский язык в таблицах
А.Н.Юрьев. Русский язык для программистов [41]
Белая Е. Н. Теория и практика межкультурной коммуникации [50]
Виды письменных студенческих работ [8]
Религоведение [2]
Библия, Библия для детей
Шпаргалки [4]
шпаргалки по всем дисциплинам
Экономика [6]
Учебники по экономике
Медицина [11]
Психология [10]
Иностранный язык [1]
Программирование [3]
учебные материалы

Поиск

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Главная » Файлы » Л.Л. Нелюбин. История науки о языке

§74. Проблемы истории языка
05.01.2014, 21:06

Как уже неоднократно отмечалось, 20—30-е гг. XX в. были для мировой лингвистики временем серьезной переоценки места и роли сравнительно-исторического языкознания. Если в предыдущие годы компаративистика (прежде всего в ее младограмматической ипостаси) занимала – несмотря на наличие отдельных «диссидентов» – несомненно ведущее место в системе языковедческих дисциплин и даже претендовала на статус «единственно научного» подхода к языку, то сейчас все громче и громче раздавались голоса, утверждавшие, что подобное положение уже не отвечает современному состоянию науки и противоречит основным тенденциям ее развития. Указанные мотивы звучали и в отечественной лингвистике, что особенно отчетливо сказалось в выступлениях представителей молодого поколения Московской школы, многие из которых (как, например, Г.О. Винокур) склонны были считать, что классическая компаративистика исчерпала себя как научное направление. Отсюда и отмеченное выше сближение с бодуэновской традицией (в которой ставнительно-исторические штудии в собственном смысле слова никогда ведущей роли не играли), и стремление дополнить традиционный арсенал сравнительно-исторического исследования понятиями, выработанными «синхронической лингвистикой», – языковой системы, синхронного среза и т. п., проявившееся в наиболее ярком виде у работавшего за границей Н.С. Трубецкого, а несколько позже отразившееся в рассмотренной выше статье Г.О. Винокура «О задачах истории языка», и распространение идей лингвистической географии (отдельные попытки применения которой к русскому и славянскому материалу были и раньше), и связанные с этими идеями споры о допустимости отрицания реальности отдельных диалектов и замены последних понятиями пучков изоглосс, пересекавшиеся с унаследованной от прошлого дискуссией о теориях родословного древа и волн, и, наконец, вопрос о праязыке, приобретший особую остроту в связи с лозунгами «нового учения о языке», основатель которого провозгласил праязык «научной фикцией».

В принципе само по себе сомнение в существовании праязыка применительно к индоевропейским языкам, разумеется, не было исключительной особенностью марризма – достаточно вспомнить мнение Н.С. Трубецкого (высказанное, правда, уже в конце 30-х гг.) о том, что «понятие "языкового семейства” вовсе не предполагает происхождения ряда языков от одного и того же праязыка» и, следовательно, «нет, собственно, никакого основания, заставляющего предполагать единый индоевропейский праязык, из которого якобы развились все индоевропейские языки. С таким же основанием можно предполагать и обратную картину развития, т. е. предполагать, что предки индоевропейских ветвей первоначально были непохожи друг на друга и только с течением времени благодаря постоянному контакту, взаимным влияниям и заимствованиям значительно сблизились друг с другом, однако без того, чтобы полностью совпасть друг с другом. История языков знает и дивергентное и конвергентное развитие».

Разумеется, позиции Трубецкого (вообще относившегося к «новому учению» крайне отрицательно) и Н.Я. Марра резко различались: то, что для первого было одним из возможных путей языковой эволюции, второй абсолютизировал, прибегая к тому же к аргументации, явно выходившей за пределы собственно лингвистической науки. Аналогичным образом не могли признать «праязык» как таковой «научной фикцией» не только ученые, представлявшие традиционную компаративистику, но те, кто подобно Е.Д. Поливанову вышел из рядов бодуэновского направления, основатель которого занимал по отношению к сравнительно-историческому языкознанию достаточно «диссидентскую» позицию. Отсюда и своеобразие его взглядов по данному вопросу. С одной стороны, в трудах ученого можно встретить мысли вполне характерные для классического сравнительно-исторического языкознания. Так, в учебнике «Введение в языкознание для востоковедных ВУЗов» (1928 г.) читаем: «…В лингвистике… большинство объяснений причинной связи языковых фактов выходит за пределы данного (напр, современного нам) состояния рассматриваемого языка, так как причина явления обыкновенно оказывается принадлежащей языку прошлых поколений, а потому историческое языкознание (которое, по имени своего "сравнительного” метода оказывается в то же время "сравнительным” или "сравнительно-историческим” языкознанием…) занимает весьма важное место в нашей науке». И далее: «…В основу сравнительного языкознания ложится понятие родственных языков. Родственными языками мы называем такие языки, в которых имеющиеся налицо черты сходства не могут быть объяснимы иначе, как путем предположения общего происхождения данных языков». Отсюда следует, что «сравнительно-историческое изучение нескольких родственных языков строится на основании допущения происхождения данных языков от одного общего языка и состоит, следовательно, в изучении истории развития этого древнего общего языка в различных его разветвлениях… Причем установление фактов, которые были присущи незасвидетельствованному письменностью праязыку, называется восстановлением или реконструкцией праязыка посредством сравнения фактов в языках-потомках, т. е. посредством сравнительно-грамматического, или компаративного, метода. Он состоит в отыскании тех явлений, которыми при предположении их наличия в праязыке можно было бы объяснить связь (соответствие) фактов, наблюдаемых в отдельных языках данного языкового семейства».

С другой стороны, продолжая линию «лингвистических диссидентов» с их концепцией языкового смешения, Поливанов говорит о возможности для сравнительно-исторического языкознания «оперировать… и над такими сходствами, которые объясняются заимствованием отдельных слов (а также, что, впрочем, встречается гораздо реже – и отдельных морфологических явлений) между языками, во всем остальном составе генеалогически чуждыми друг другу». Указывая, что таким образом «создается особая "маленькая” сравнительная грамматика… далеко не родственных (в общем) языков, рассматривающая, однако именно те в них явления, которые оказываются (благодаря процессам заимствования) родственными». В связи с этим ученый приходит к выводу, что «с принципиальной точки зрения различие между такими «особыми» («маленькими») сравнительными грамматиками заимствованных элементов и сравнительными грамматиками нормального объема – только количественное». Вследствие чего в отдельных конкретных случаях может возникнуть спор о генеалогической принадлежности того или иного языка. Например: албанский в известной словарной части окажется романским языком, «ибо тот ряд займствований из латинского, который осел в албанском, обнаруживает такую же закономерность фонетических соответствий (с латинским и романскими), какую мы будем наблюдать и в настоящих романских языках». Аналогично, английский с этой точки зрения может рассматриваться как один из французских говоров, русский – как один из турецких диалектов и т. п.

После утверждения «нового учения о языке» в 30—40-х гг. в качестве господствовавшего направления в советской науке, понятие «праязыка» в подавляющем большинстве случаев клеймилось как «буржуазно-расистское», а генеалогическая классификация оценивалась «как характернейшая черта отжившего лингвистического мировоззрения». Вместе с тем объяснение сходства языков исключительно сходством социально-экономических условий для большинства лингвистов (в том числе и весьма лояльных по отношению к марровской доктрине) также оказалось неприемлемым. Результатом стали различного рода компромиссные решения: с одной стороны, подчеркивалась роль языкового скрещения, а языковые семьи объявлялись результатом схождения, а не распада, с другой – «условно» признавалось понятие родства и велись фактически компаративистские исследования. Отразилась в отечественной науке и развивавшаяся Н.С. Трубецким идея о том, что, например, для славянских языков естественно предположить чисто дивергентное развитие, а для индоевропейских – конвергентное (хотя само имя Трубецкого, естественно, не называлось). Подобную концепцию в 40-х гг. развивал вышедший из рядов Петербургской школы (но испытавший в 20-е годы сильное влияние Марра) видный отечественный лингвист Лев Петрович Якубинский (1892–1945). В опубликованной в 1947 г. статье «Образование народностей и их языков» формирование славянских языков излагается в традиционно-компаративистском духе: «…Некогда существовало родовое племя, предок всех позднейших славянских племен, которое условно назовем "праславянским племенем”, а его диалект – "праславянским племенным диалектом”. В результате последовательного новообразования племен и диалектов постепенно образовалось множество родственных славянских племен с родственными диалектами. На основе этих родственных племен впоследствии образовался союз (или союзы) славянских племен, а на основе этого союза (или союзов) в условиях разложения родового общества и возникновения общества классового формировались славянские народности (или их группы); языки этих народностей оказывались родственными в силу их общего происхождения от праславянского племенного диалекта».

Что же касается индоевропейских языков, то Л.П. Якубинский, указывая на имеющиеся в классическом сравнительно-историческом языкознании объяснение их появления процессом распада индоевропейского праязыка (т. е. по тому образу, который он применял для языков славянских), пишет о последнем как о вполне научной гипотезе: «В таком пути развития не было бы ничего принципиально невозможного… Гипотеза о единстве происхождения и родственности индоевропейских языков (родственности в том смысле, в каком мы говорим, например, о родственности славянских языков) сыграла в свое время положительную роль, способствуя всестороннему изучению сходств между индоевропейскими языками. Этой гипотезы придерживались, по-видимому, и Маркс и Энгельс, хотя они не оставили по этому вопросу никаких развернутых высказываний» (напомним, что «новое учение о языке», напротив, квалифицировало праязыковую гипотезу как антимарксистскую). Однако, ссылаясь на расхождения славянских и других индоевропейских терминов родства и заключая отсюда, что родовая организация оформилась и отражалась в сознании людей у каждой индоевропейской группы языков самостоятельно, автор делает вывод, что «не может быть речи о едином праиндоевропейском племени и едином праиндоевропейском племенном диалекте». Л.П. Якубинский, правда, отнюдь не отрицает того, что во всех индоевропейских языках есть общий элемент, представляющий «вклад группы сходных племен еще дородового общества, которые условно можно называть праиндоевропейскими племенами; в процессе зарождения у них родовой организации они смешивались, скрещивались с другими племенами инородными. Этот индоевропейский элемент был основным, ведущим (но не единственным!) в образовании грамматического строя индоевропейских языков; он широко представлен и в их лексическом составе. Общностью этого элемента и определяется понятие индоевропейских языков. В этом именно смысле и славянские языки входят в состав группы индоевропейских языков, являются индоевропейскими языками». Вместе с тем, по мысли Якубинского, в состав каждой группы индоевропейских языков в результате скрещения с другими вошли и неиндоевропейские элементы (возможно, различные для разных групп) и тем самым и «праславянский племенной диалект, ставший единым в процессе своего образования, разнороден в своем генезисе». Поскольку эти индоевропейские элементы также представляют собой органическую часть прадиалектов каждой группы, постольку можно сделать вывод, что «индоевропейские языки генетически связаны между собой, хотя эта связь иного порядка, чем генетическая связь славянских языков. Генетическая связь славянских языков с другими индоевропейскими позволяет нам прибегать к показаниям других индоевропейских языков при разъяснении тех или иных явлений в истории славянских языков, в том числе и русского языка».

Само же определение языкового родства принимает у Л.П. Якубинского следующий вид: «…Два или несколько языков называются родственными, когда они связаны конкретной исторической взаимосвязью в процессе своего генезиса. Формы (или типы) этой взаимосвязи могут быть в разных случаях разные и в каждом случае подлежат специальному изучению… мы, следовательно, считаем вовсе не обязательным, чтобы родственные языки были связаны между собой непременно общим происхождением от одного предка (праязыка, прадиалекта и др.); родственные языки могут быть связаны и иными связями, но при условии, что это связи генетического порядка, т. е. связи, возникавшие в процессе образования, происхождения (генезиса) соответствующих языков (а не вообще какие-нибудь конкретные исторические связи между ними)».

Если в 30—40-х гг. наблюдались попытки пересмотреть некоторые положения марровской доктрины, то в конкретной лингвистической работе указанного периода наметились две основные тенденции. С одной стороны, как мы уже видели на примере И.И. Мещанинова, многие лингвисты, вышедшие из рядов «нового учения о языке», развивали историко-типологические исследования, в первую очередь – в области синтаксической типологии. Среди них называют имена Софьи Леонидовны Быховской (1896–1942), Мирры Моисеевны Гухман (1904–1985), Соломона Давидовича Кацнельсона (1907–1985) и др., причем вопрос о стадиальной характеристике языков, бывший для самого Марра одним из важнейших, постепенно отходил на второй план, а сам термин «стадия» стал пониматься просто как синтаксический тип (эргативный, номинативный и т. п.). С другой стороны, ссылки на Н.Я. Марра могли соседствовать с нормальным компаративизмом. Так, один из виднейших отечественных германистов Виктор Максимович Жирмунский (1891–1971) в статье с характерным заглавием «Сравнительная грамматика и новое учение о языке» (1940) утверждал, что «путь к стадиальной истории языка лежит через сравнительную грамматику», причем последняя «строится на фактах, открытых лингвистикой XIX в. и до сих пор в науке не опровергнутых. Спор может идти не о наличности самих фактов, на которых строится сравнительная грамматика, а только о различном их объяснении и истолковании». Понятие праязыка, правда, подвергается критике, но скорее более близкой «скептикам» и «диссидентам индоевропеизма», нежели марровскому «нигилизму».

Аналогичные тенденции наблюдались и у Федота Петровича Филина (1908–1982), впоследствии занимавшего должности директора Института русского языка и главного редактора журнала «Вопросы языкознания», а в 30—40-х гг. бывшего одним из наиболее активных сторонников «нового учения о языке». В трудах, созданных в рассматриваемый период («Исследования по лексике русских народных говоров», 1936; «Очерки по истории русского языка до XIV в.», 1940; «Лексика русского литературного языка древнекиевской эпохи», 1949), с одной стороны, уменьшается число ссылок на самого Марра (в последней работе они практически отсутствуют), а с другой – по сути продолжаются и развиваются традиции отечественной русистики, включая и таких ученых, как слависты Николай Николаевич Дурново (1876–1937) и Григорий Андреевич Ильинский (1876–1937), резко отрицательно относившихся к постулатам «нового учения о языке» и к тому же репрессированных. Широко использовал Ф.П. Филин и методы лингвистической географии.

Новая страница в истории отечественной компаративистики открылась после лингвистической дискуссии 1950 г., которой, как отмечалось выше, предшествовал очередной период обострения борьбы с «буржуазной индоевропеистикой», оказавшийся, правда, достаточно кратковременным.

Категория: Л.Л. Нелюбин. История науки о языке | Добавил: admin
Просмотров: 587 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright MyCorp © 2019